Кайл Курич: «Мое сердце не билось 30 секунд»

Защитник «Зенита» Кайл Курич рассказал, почему не стал врачом, вспомнил период, связанный с операцией на головном мозге, и объяснил, почему спокойно относится к своей статистике.
Кайл Курич: «Мое сердце не билось 30 секунд»
— Ваши родители — медики. Почему вы выбрали баскетбол, а не пошли по их стопам?
— Честно говоря, я никогда не интересовался медициной. Хотя мои родители профессора, мне эта отрасль всегда была чужда. Я с детства обожаю спорт, это моя страсть, сколько себя помню. Футбол, баскетбол, бейсбол... Абсолютно любой вид спорта мне интересен! Я пробовал себя везде, но со временем остановился именно на баскетболе.

— Кто первый заметил ваш талант?
— Мой тренер в школе. Это был где-то восьмой класс, то есть мне тогда было 13–14 лет. Он сказал, что если я буду работать над собой, то вполне способен добиться многого в баскетболе. Тренер дал большой толчок моей карьере, еще больше мотивировал. Но и родители всегда поддерживали меня в стремлении стать баскетболистом.

— Когда наступило понимание, что вы можете и хотите играть на профессиональном уровне?
— Это всегда было моей целью. Конечно, как любой ребенок в Америке, который занимается баскетболом, я мечтал об НБА. Но всегда стремился играть — сначала на уровне NCAA, а потом и на профессиональном.

— Вы обладаете потрясающим прыжком, что необычно для чистого снайпера. Вы как-то особенно работали над этим элементом или это природный талант?
— Думаю, это все вместе. У тебя должны быть определенные задатки, но без усердной работы нельзя раскрыть ни один талант. Когда я был маленьким, мечтал делать красивые данки. Тогда и начал работать над своей прыгучестью, да и в целом над физикой, потому что для того, чтобы играть на высоком уровне, нужно быть хорошим атлетом. Так что я до сих пор уделяю физике огромное внимание.

— White Men Can’t Jump («Белые мужчины не могут прыгать») — случайно не является одним из ваших любимых фильмов?
— Ха-ха! Я очень долго не любил этот фильм и не хотел его смотреть из-за названия! Но его можно назвать классикой в определенном смысле.

— В США студенческий баскетбол очень популярен, а вы стали обладателем приза за лучший данк одного из сезонов NCAA. Наверное, вы были очень известны в Луизвилле?
— Пожалуй, можно так сказать. Дело в том, что в Луизвилле нет профессиональной команды, так что жители просто обожают студенческий баскетбол. Каждый игрок нашей команды был настоящей звездой города, нас всегда узнавали на улице.

— У вас был шанс попробовать себя в НБА?
— Когда я выступал в NCAA, были предложения из Д-Лиги (с 2017-го года носит название НБА Джи-Лига. — Прим. ред.), но об игре в НБА речи не шло, так что на тот момент решение уехать за океан было оптимальным. В принципе, картина не поменялась и сейчас — были разговоры об интересе из НБА в разные годы моей европейской карьеры, но это все больше слова без каких-либо гарантий. Я счастлив в Европе, мне нравится играть здесь.

— Связано ли желание поехать в Европу с вашими европейскими корнями?
— Действительно, у меня словацкие корни, но это не играло большой роли при принятии решения. Я советовался с женой и очень благодарен ей, что она поддержала меня, отправилась сюда со мной и всегда находится рядом.

— Говорят ли в вашей семье на словацком?
— Нет, совсем нет. Я не знаю словацкого языка.

— Помимо спорта, вы выделялись серьезными успехами в учебе.
— Когда я учился, я не мог быть уверенным, что стану профессионалом, — первый год в колледже я почти не играл. Так что для меня было важно хорошо учиться. Я держал в голове вариант, что, возможно, придется искать для себя другой род деятельности.

— В колледже у вас была своя благотворительная программа.
— Да, мы совместно с Университетом Луизвилля создали фонд, который помогал детям. Приезжали к ребятам на праздники, например на Рождество, дарили подарки, проводили тематические вечера. Летом организовывали лагеря, где дети могли готовить, играть, рисовать, обучаться каким-то новым вещам. Люди могли делать пожертвования, либо помогать каким-то другим образом — привозить игрушки, участвовать в работе лагеря.

— Вы всю карьеру отыграли в Испании. Считается, что там сильнейший чемпионат в Европе. Насколько сложно было адаптироваться к нему после NCAA?
— Это был большой вызов, ведь меня ждали колоссальные перемены. В первую очередь — языковой барьер. Мы приехали с женой, и первое время я общался исключительно с партнерами по команде, не было никаких других знакомств. Второе — разница в игровом стиле. В колледже все, что я делал, это бросал по кольцу. В Испании нужно было подстраиваться под действия команды, развиваться, меняться. Поначалу было тяжело, но со временем я привык к европейскому баскетболу.

— В 2015-м у вас нашли опухоль головного мозга.
— Ох, это тяжелая история. У нас был выездной матч. Я проснулся с утра, и голова раскалывалась. Мне дали много обезболивающего, но оно абсолютно не помогало, я постоянно чувствовал эту боль. Закончился матч, из отеля меня отправили в госпиталь, но врачи не увидели ничего подозрительного, сказали, что с моим здоровьем все в порядке. Я спросил: «Может, стоит сделать снимок?» Мне ответили, что в этом нет необходимости. Я приехал в Барселону, еще раз сходил в больницу. Мне опять ответили, что беспокоиться не из-за чего. На следующий день команда должна была лететь в Берлин, на игру Еврокубка. Я вернулся в Гран-Канарию, провел там ночь. Проснувшись наутро, я буквально не понимал, что происходит вокруг, перед глазами все плыло… Меня отправили в больницу, там сделали снимок и обнаружили опухоль. Я позвонил отцу, жене, все рассказал. Было ясно, что предстоит операция.

— Какова была ваша первая реакция?
— Я не очень много помню сейчас, но совершенно точно я был спокоен. Ко мне подошли врачи, показали снимок, объяснили, в чем дело. Я взял снимок, сфотографировал его, отправил жене и отцу. Все остальное как будто в тумане. Единственное, что помню перед операцией, — это глаза жены и детей.

— Вы чувствовали поддержку, которую получали не только от семьи, но и от команды, болельщиков?
— Я не могу описать ее словами. Жена, семья, команда, сотни людей… Это невозможно передать, только почувствовать. Я получал слова поддержки со всего мира — из США, Испании, Франции, России. Безмерно благодарен всем. Тогда речь шла даже не о том, смогу я вернуться на площадку или нет. Врачи говорят, что я был на волоске от смерти, мое сердце не билось 30 секунд… Потом я начал медленно поправляться, попробовал ходить. Я чувствовал, что силы возвращаются. Когда понял, что вернусь в игру, не смог сдержать слез.

— Как вас встретили болельщики, когда вы вновь вышли на площадку?
— Это было невероятно! Я чувствовал, что люди гордятся мной, что они рады тому, что все так закончилось. Тогда я лишний раз понял, что в Гран-Канарии я дома.

— Сейчас, когда «Зенит» играл там, вы чувствовали поддержку местной публики?
— Безусловно. Знаете, это больше, чем просто команда, за которую я выступал. Я провел там три года. После всего случившегося нас с городом и клубом связывает гораздо большее, чем баскетбол.

— Насколько сложно после пяти лет в теплой Испании оказаться в холодном Петербурге?
— В погоде, конечно, огромная разница! Одежду, которую носил в Петербурге в начале сентября, в Испании я надевал зимой. Поначалу это действительно было шоком, но не могу назвать погоду какой-то непреодолимой проблемой. Мы с семьей чувствуем себя здесь хорошо. Это новое приключение, а все новое всегда воспринимается с огромным интересом.

— На что похожа игра «Зенита»? С каким из ваших прежних клубов ее можно сравнить?
— Наверное, с «Эстудиантесом». Но это только если надо обязательно сравнивать. У «Зенита» свой игровой стиль, я с каждым днем познаю его все лучше и лучше.

— В «Зените» два года играл Райан Тулсон, который также был снайпером. Часто вас сравнивают с ним?
— В Испании такие сравнения звучали чаще, ведь Райан до моего прихода играл и там. Он великолепный игрок, блестящий снайпер. Сравнение с такими игроками приятно, но я не стараюсь, так скажем, выиграть это заочное противостояние. Просто делаю то, что должен.

— Вы знакомы с Тулсоном лично?
— Да, он очень помог мне, когда я приехал в Петербург. С жильем, со школой для детей — у него две дочки, а у меня два сына. Райан отличный парень, я благодарен ему.

— Насколько сложно вам сейчас как снайперу? В команде много травм, игра в атаке еще не отлажена, возможности для свободных бросков возникают не очень часто?
— Травмы неизбежны, но у нас собраны хорошие игроки, способные добиваться результата даже с определенными проблемами. Я чаще играю на позиции второго-третьего и здесь чувствую себя комфортно. Но при необходимости готов перейти туда, где буду нужен команде. Сейчас от меня требуется как можно больше забивать, но это не значит, что я не могу делать что-то еще. Нужно будет сыграть «большого», бороться под кольцом, делать подборы — не проблема. Главное, чтобы мои действия не шли вразрез с интересами команды.

— У вас потрясающая статистика трехочковых бросков в Еврокубке: около 50 процентов попаданий в текущем сезоне, 30 с лишним матчей подряд вы не уходите с площадки без попадания из-за дуги.
— Конечно, мне приятно, что такая серия есть, но нельзя зацикливаться на этом. Я просто знаю, что должен бросать и попадать, вот и все. Гораздо важнее, чтобы команда выигрывала, а если я покажу великолепную статистику, но это не поможет победить, цифры потеряют смысл.